06.06.2017

Urban-report.ru: Максим Атаянц: "Мои новации — это возвращение к здравому смыслу"

Максим Атаянц, по его собственному признанию, долгое время считался специалистом по дворцам — проектировал элитную недвижимость в неоклассическом стиле. Сейчас он работает с девелоперами массового жилья и его дома конкурируют с панельными постройками. По словам Атаянца, проектирование в сегменте экономкласса — это не только заработок, но и творческая амбиция: доказать, что доступное жилье может достойно выглядеть. В интервью Urban report Максим Атаянц рассказывает о том, почему большинство девелоперов при проектировании массовой застройки обходятся без архитектурных мастерских, и о других коллизиях между архитектурой и современным российским обществом.

Архитектура вообще никому не интересна

— Вы как-то говорили о том, что современная российская застройка — продукт общества анонимных архитекторов: появляются тысячи квадратных метров непонятного авторства. По сути, новые жилые массивы вообще не имеют архитектурного облика. Насколько это обстоятельство связано с экономическим кризисом — желанием застройщиков сэкономить на архитектурном проекте?

— Никак не связано, на мой взгляд. В разные эпохи и в разных местах архитектура обществу либо нужна и интересна (и тогда оно готово тратить на нее значительные материальные, организационные и интеллектуальные ресурсы), либо нет. Понятно, что в Римской империи архитектура являлась фундаментальной ценностью. Одной из причин было то, что она стала одним из инструментов для продвижения имперской идеологии. Очевидно, что в Италии времен Ренессанса архитектура занимала всех. И так же очевидно, что мы живем на такой местности и в такой эпохе, когда до архитектуры никому нет дела. Совсем никому.

Маленький пример: когда говорят о строительстве, то описывают его по объему квадратных метров, то есть здания являются биржевым товаром, как сахар в мешках или нефть в бочках. Такой товар может подразделяться на классы и сорта, но внутри этих классов он абсолютно безлик, и никому в голову не придет бороться за уникальность отдельного мешка сахара. Точнее, облик здания начинает интересовать общество только в тот момент, когда становится резким раздражителем, входя в конфликт с привычной средой. Архитектура актуализируется в массовом сознании, если потенциально причиняет вред, а в других обстоятельствах ее вообще не существует — ни для начальства, ни для бизнеса, ни для обычных людей. От состояния экономики зависит количество построенных квадратных метров или выбор материала для отделки фасадов, но не значимость и качество архитектуры.

— И поскольку архитектура не значима для обычных людей, застройщик не видит смысла в партнерстве с архитектором?

— Очень многие постройки в России созданы огромными проектными структурами, в которых, помимо отделов водоснабжения и канализации, конструкторского, технологического и тому подобных, есть еще отдел архитектурного проектирования. Там работает группа сотрудников, между которыми размывается ответственность за отдельно взятую постройку. Сейчас девелоперы любят поручать работу и вовсе анонимным проектным группам, созданным при строительных компаниях. В таких случаях авторство помножается на ноль. У этой проблемы есть и организационные причины: девелоперский бизнес — крупный, архитектурный — совсем нет. Даже самая именитая архитектурная мастерская по своей структуре является малым предприятием, с которым большой корпорации взаимодействовать непривычно и неудобно. Понятно, впрочем, что эти неудобства при наличии мотивации были бы устранимы.

Стилистика современной архитектуры, кстати, тоже сработала против принципа авторства: если в классических постройках довольно просто определить, что качественно, а что нет, то модернистские здания в этом смысле более герметичны. Скажем, в Европе после появления великолепных работ Миса ван дер Роэ настал период копиистов, которые десятками штамповали здания модернистского вида, похожие на постройки мастера. Никто авторов большинства этих «стекляшек» не знает, и никого это обстоятельство не возмущает. У нас общемировой тренд усилен местными факторами.

Спрос на архитектуру со стороны обычных людей, о которых вы спросили, может возникнуть, когда они более или менее материально обеспечены. Если человек с трудом удовлетворяет свои базовые потребности, то, конечно, он будет рад любому жилью, которое сумеет купить. Этот покупатель, подчеркну, может быть сколь угодно эстетически искушен, он может обладать даже безупречным художественным вкусом, но его эстетические требования не распространяются на приобретаемые квадратные метры. Тем более что за десятилетия нового российского строительства уже стала привычной практика: жилье, доступное рядовому человеку, обязательно отвратительно выглядит.

Кварталы — это я

— Как говорят девелоперы, аксиома «доступное жилье равно отвратительному виду» экономически неизбежна.

— С некоторых пор я много работаю в сегменте доступного жилья. В Подмосковье мы стремимся проектировать и строить такие квартиры, чтобы ежемесячные выплаты по ипотеке не превышали выплат за аренду аналогичного жилья. Приблизительно 24 тыс. человек уже живут в домах, спроектированных нами, и еще 60–70 тыс. въедут в жилье, возводимое по нашим проектам, в ближайшие пять лет. Это немало — целый город. И вот моя творческая амбиция — изменить представление о качестве жилья, проектируемого в большом объеме для обычных людей.

— Какие новации вы применили в массовой застройке?

— Мои новации — возвращение к здравому смыслу. Например, квартальная застройка, о которой в Москве постоянно говорят в последние три года, — это точно я. Мы с Urban Group стали проектировать кварталы вместо микрорайонов пять лет назад. Но что здесь нового? Это попытки создать нормальную среду, существовавшую в городах до индустриальной эпохи. Мало кто идет вслед за нами в таких попытках, и в этом одна из сложностей — нет актуальных аналогов. Недавно Михаилу Филиппову предложили аналогичный проект, тоже в Подмосковье. Я радуюсь тому, что такой крупный мастер будет заниматься развитием качественных городских кварталов.

— Квартальная застройка — это прежде всего меньшая площадь дворов?

— В первую очередь это иерархия пространства: от суперпубличного до суперчастного. Не должно быть так, что человек движется по абсолютно чужому пространству, пока не оказывается за вожделенной железной дверью квартиры. Тем не менее в нормативном советском микрорайоне двора — защищенной, отчасти приватной территории — просто не было. Там был дом, стоящий посреди поля. И внутренней улично-дорожной сети не было. Кварталом в планировочной системе 1970–1980-х гг. назывался конгломерат зданий площадью 1 кв. км, ограниченный четырьмя проспектами, а все остальное, что между домами, — некое поле.

Мы по-другому делаем. У нас двор, как приватная территория, в принципе защищен от машин. За его пределами существует градация элементов уличной сети: проезд, улица, бульвар, площадь, рыночная площадь — разные места для разных действий. Еще мы стараемся не пускать в наши кварталы торговые центры, потому что они убивают мелкое наполнение первых этажей, крайне важное для создания разнообразной среды.

— Средовые эксперименты в экономклассе — это прихоть девелопера; он хочет быть оригинальным?

— Прихоть может случиться только один раз, потому что бизнес — жесткая вещь. Наше сотрудничество с девелоперами массовой застройки началось случайно: я когда-то считался специалистом по противоположному сегменту рынка — очень дорогим дворцам. Эксперимента ради мне предложили нарисовать один объект, и оказалось, что у меня на земельном участке вмещается в 1,5 раза больше квадратных метров, чем при стандартном подходе. Так что участие архитектора дает девелоперу плюсы, которые не сводятся к рюшечкам на фасадах.

— Но жилой комплекс со средой обходится застройщику дороже, чем без нее?

— Удорожание проекта составляет 5–6%, зато чрезвычайно ускоряются продажи. Это проверено уже на десятках объектов.

Маска клоуна панельной застройки

— Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов считает, что нужно возвращаться к типовой массовой застройке, поскольку российский девелопер в условиях полной свободы такого наворотил… Вы согласны?

— Я противник типовой застройки, но сторонник жестких регламентов, потому что наворотили, действительно, чудовищно.

— Однако Кузнецов обращает внимание на новые технологические возможности индустриального домостроения: теперь панельные дома могут быть не двух-трех, а десятков серий. Почему бы не поручить хорошим архитекторам создать привлекательные серии многоэтажных домов и тиражировать их на всю страну?

— Можно сделать хороший проект пяти домов, но, когда по этому проекту построят тысячу зданий, они в любом случае окажутся уродливыми — просто в силу своего однообразия. Меня еще пугает, когда панель начинают пестро раскрашивать. Если что-то страшное ярко раскрасить, оно от этого становится вдвое страшнее. Существует же такой парадокс, как маска клоуна в фильме ужаса. Хотя я люблю яркий цвет и часто его использую, он сам по себе ничего не решает.

Технологическую эволюцию панельного домостроения можно только приветствовать, но при этом я убежден: панель должна занять свое строго определенное место на рынке.

— Какое же?

— Это должен быть способ строительства социального жилья. У нас колоссальное число людей никогда не смогут, к сожалению, купить квартиру за свои деньги. Индустриальное домостроение — технология, позволяющая государству быстро и недорого решать жилищную проблему граждан. Типовые проекты социальных домов домостроительным комбинатам должны предлагать очень сильные архитекторы.

Отвратительная классика, неуместный модернизм

— К теме регламентов и ограничений: вы всегда занимали консервативную позицию по отношению к центру Петербурга, выступая против модернистских построек на его территории. Сейчас, похоже, консервативный подход победил: в основном здания в центре строятся в стиле классицизм или сталинский ампир. Вы этому рады?

— Покажите мне хоть один пример качественной классики или хотя бы сталинского ампира! Люди пытаются маскироваться под традиционную архитектуру, но делают это с явным отвращением. Вообще, прежде чем я выскажусь по этому поводу, мне нужно постулировать две аксиомы. Во-первых, согласны ли мы с тем, что исторический центр Петербурга — это завершенная вещь, обладающая очень большой ценностью?

— Конечно, согласны.

— Не спешите говорить «конечно». В качестве ритуального заклинания ценность исторического центра Петербурга признают все, но своей практической деятельностью многие зодчие опровергают ее абсолютно. Парадигма модернизма, в которой работают большинство современных архитекторов, предполагает принципиальное отрицание того, что было.

Традиционная архитектура очень ясно говорит с тем, кто на нее смотрит. Когда зодчий мыслит в новой стилистике, но заказ девелопера вынуждает его имитировать классику, то ясно видно: человек создавал это с ненавистью.

И второй постулат: Петербург как целое важнее его составляющих. Многие старые дома по отдельности не являются шедеврами, но вместе собираются в потрясающую композицию. И поэтому, даже когда на месте не очень ценного дома возникает пробел и его замещают новым зданием, ущерб такой замены может быть колоссальным. Пусть формально эта постройка не нарушает высотного и прочих регламентов — она способна произвести разрушительный эффект на километр вокруг просто из-за своей жуткой чужеродности.

— Поэтому талантливый модернизм, даже в историческом контексте, смотрится гармоничнее бесталанной классики.

— С этим можно отчасти согласиться. Чудовищная дрянь, которая периодически строится под видом классики, ничуть не лучше дряни, выступающей под видом модернизма и постмодернизма. Проблема, видите ли, в том, что чужеродное модернистское здание в центре Петербурга, даже созданное мастером, станет не меньшей трагедией, чем откровенное уродство.

Характерный пример — вторая сцена Мариинского театра. Проект постмодерниста Эрика Мооса был очень талантлив, проект другого модерниста Доменика Перро — весьма неплох, реализованный в итоге а-ля классический вариант авторства Diamond & Schmitt — уродлив. Однако любой из этих трех проектов абсолютно неуместен на Театральной площади Петербурга.

— В чем же выход, на ваш взгляд?

— Вторую сцену нужно было строить на Гражданке, как первоначально обсуждалось. Это имело бы гораздо больший культурный, градостроительный, эстетический смысл (в случае реализации проекта Мооса или Перро). В целом же я поддерживаю точку зрения, что новое строительство в историческом центре Петербурга должно быть сведено к абсолютному минимуму. Есть другие места для самовыражения зодчих.

— Гражданка или Подмосковье?

— Гораздо ближе к историческому центру, в старом промышленном поясе, существует огромное пространство, в котором смелые архитектурные эксперименты будут оправданны и полезны.

На фото:

- ЖК «Город набережных» в Московской области

- Строящийся собор сошествия Святаго Духа на Апостолов на Долгоозерной улице в Санкт-Петербурге







Поделиться новостью:
WhatsApp
Viber
Остались вопросы?
Наш оператор свяжется с вами
по